ПОЛЕМИКА, которая возникла вокруг моей заметки «Неужели такой я вам нужен…» высветила две противоположные позиции у спорящих: на одной стороне собрались люди, которые считают Высоцкого «троянским конем» в советском проекте, активно способствовавшим его развалу, на другой – те, кто относит Высоцкого к числу гражданственно-патриотических поэтов, которые посредством своего творчества пытались изменить советское общество в лучшую сторону. И, дескать, не их вина – что эта попытка не удалась. На последней позиции, кстати, стоит и сегодняшнее официальное высоцковедение.
Согласно его выводам, советский проект был обречен на гибель именно по причине своей идеологической зашоренности и нежелания прислушиваться к мнению таких талантливых и радеющих за правду людей, как Высоцкий. Дескать, случись иначе, и история СССР могла бы развиваться совсем по иной траектории – гораздо лучшей.
Эта позиция высоцковедов вполне созвучна идеологии нынешних российских властей, которые используют популяризацию Высоцкого с одной целью – убедить общество в том, что их система гораздо эффективнее советской: если там талантливых людей третировали и зажимали, то здесь, наоборот, их всячески поощряют и превозносят.
В итоге личность Высоцкого помогает нынешним высоцковедам и российским властям на протяжении вот уже почти двух десятилетий культивировать идею о том, что Советский Союз пал по причине собственного недомыслия, а не в результате целенаправленных действий определенных сил в советском руководстве, которые в своих разрушительных планах опирались на разные слои общества, в том числе и на творческую интеллигенцию, какую и представлял Владимир Высоцкий. Именно в споре с последней версией и родилась на свет моя книга с достаточно прозрачным названием «Владимир Высоцкий: козырь в тайной войне», которая является другой (антилиберальной) версией биографии знаменитого барда.
Судя по частоте скачивания этой книги в интернете, она пользуется устойчивым успехом у читателей, поскольку является первой попыткой взглянуть на личность и творчество Высоцкого с неофициальной точки зрения. О популярности этой книги-версии говорит и тот факт, что ее автора пригласили в популярную телепередачу «НТВшники» в качестве оппонента идеологам высоцковедения (вроде Никиты Высоцкого). А то, что в итоге слова в эфире мне так и не дали, означает, только одно: времена публичного (посредством самого массового средства информации – телевидения) оглашения иных точек зрения на биографию Высоцкого еще не наступили. По задумке высоцковедов в сознании миллионов россиян бард по-прежнему должен оставаться этаким чудо-богатырем, рвущим глотку за правду в стране, которой эта правда была чужда органически. Но зададимся вопросом: ту ли правду отстаивал Высоцкий?
Во время записи упомянутой передачи «НТВшники» сын барда вновь озвучил расхожую легенду о том, что его отец не принадлежал ни к одному из существовавших в СССР политических течений (а их было два: либералы-западники и державники), находясь таким образом над схваткой. Эта легенда родилась не случайно.
Как уже говорилось, либералам выгодно представить дело так, будто Советский Союз пал в силу естественных причин, а не вследствие усилий либерального клана в горбачёвскую перестройку. Посредством этой легенды либералы преследуют две цели: дабы не запятнать себя позором как горе-реформаторов, разваливших великую советскую империю и сделавших из России сырьевой придаток Запада, и, во-вторых, дабы не давать лишнего козыря своим оппонентам из державного лагеря, которые на протяжении всей долгой полемики с либералами утверждали, что если в основу внешней и внутренней политики будут положены идеи их оппонентов, то страна падет, на радость, господам капиталистам. Кто-то вправе спросить: почему либералам невыгодно открыто объявить себя победителями, сделавшими «благое» дело – развалившими «империю зла»? Ответ прост: большая часть населения нынешней России считает развал СССР катастрофой и никогда не простит либералам их предательства. Вот почему они стараются обелить себя и своих кумиров, среди коих особое место занимает все тот же Владимир Высоцкий. Поскольку он никогда не был над схваткой, а находился в самой ее гуще, являя собой одного из самых активных либералов-западников.
Выводя Высоцкого из орбиты холодной войны между либералами и державниками, высоцковеды намеренно упрощают проблему его противостояния с режимом примитивной формулой «тоталитарная власть, свободолюбивый художник». Эта формула их полностью устраивает, поскольку дает возможность не касаться многих щекотливых тем как в истории противостояния либералов и державников, так и в биографии их кумира. А таких тем хватает: Высоцкий и КГБ, Высоцкий и евреи, Высоцкий и Французская компартия и т. д. Либералы-высоцковеды прекрасно отдают себе отчет, что если начать подробно углубляться в эти темы, то на поверхность может всплыть масса нелицеприятных подробностей, которые фактически сведут на нет всю их «науку», которую они пестуют и лелеют вот уже почти три десятка лет.
В ЛИБЕРАЛЬНУЮ интеллигентскую среду Высоцкий угодил, еще будучи подростком, в середине 50-х, когда стал часто бывать в домах таких известных людей, как юрист Борис Утевский, артист Осип Абдулов, писатель Виктор Ардов и другие. Все эти люди относились к либерально-еврейской интеллигенции, к которой Высоцкий имел непосредственное отношение – по отцу он был евреем. Эта прослойка в хрущёвскую оттепель была весьма критически настроена к советскому режиму, пытаясь путем давления на власть вернуть себе те привилегии, которые были отобраны у нее при Сталине.
Вращаясь в этом кругу, Высоцкий как губка впитывал в себя их идеи. Именно в этой среде ему доходчиво и объяснили, что советская система не есть идеал, а скорее даже наоборот. Что на земле есть другая система, западная, и тамошняя демократия гораздо эффективнее советской. И что именно к такой демократии и надо стремиться. Наверняка Высоцкий и сам задумывался об этом, но эти мысли не могли выстроиться в единое целое, поскольку не имели под собой научной основы. Она появилась у нашего героя только тогда, когда он с головой окунулся в либеральную среду. Именно она, что называется, «вправила ему мозги». Во-первых, подняла его образовательный уровень на приличную высоту (и отправила учиться на актера, хотя до этого он учился на строителя), во-вторых, указала тот путь, по которому отныне будет развиваться его конфликтная натура.
Его обращение к блатной песне тоже целиком и полностью вытекало из этого общения–«блатняк», как отрыжку гулаговской темы, всегда «курировали» либералы (державники популяризировали другой песенный жанр – русскую народную песню). Драматургия блатных песен позволяла Высоцкому ставить в них проблемы социальные, в частности, высвечивать конфликт отдельного индивидума не только со средой, но и со всем социумом (советским, естественно). Этот конфликт с конца 50-х стал особенно бередить бунтарское нутро Высоцкого. И опять взгляд на этот конфликт у него формировался под влиянием либеральных, а не державных воззрений.?Воззрения его прямо вытекали из той среды, где он продолжал находиться, то есть среды по большой части интеллигентско-еврейской, для которой гулаговская тема стала ведущей в ее пикировках с официальной властью.
Отметим, что еще на заре своей песенной карьеры Высоцкий сочинил песню под названием «Сорок девять дней», которую можно смело назвать гражданственно-патриотической: в ней речь шла о подвиге четырех советских моряков, которые волею судьбы оказались на шлюпке в открытом море и продержались там 49 дней, пока к ним не пришла помощь. Однако эта песня оказалась единственной в своем роде и, по сути, была «проклята» Высоцким с самого начала. Вот как он сам охарактеризовал ее тогда же, выведя недрогнувшей рукой следующее резюме: «Пособие для начинающих и законченных халтурщиков». И далее: «Таким же образом могут быть написаны поэмы о покорителях Арктики, об экспедиции в Антарктиде, о жилищном строительстве и о борьбе против колониализма. Надо только взять фамилии и иногда читать газеты».
Таким образом, уже тогда Высоцкий выразил свое главное творческое кредо – никаких сделок с официозом. Отметим, что кредо это родилось на фоне поистине грандиозных свершений, которые тогда происходили в СССР и которые многих сверстников нашего героя вполне искренне завораживали. Например, в тех же газетах и журналах публиковались весьма простенькие стихи непрофессиональных молодых поэтов, которые славили многие тогдашние начинания: целину, освоение космоса, борьбу с преступностью и т.д., и т.п. Однако Высоцкий этого энтузиазма оказался практически начисто лишен, о чем наглядно свидетельствует история с песней «Сорок девять дней». Зато блатная тема захватила его, что называется, с головой. Это была первая ступенька на его пути к той славе, которая обратит на него внимание сначала отечественных либералов, а следом и западных идеологов.
БЫЛА еще одна причина, из-за которой Высоцкий избрал стезю социального и политического бунтаря – особенности его организма. Судя по всему, у него была так называемая «недостаточно эффективная регуляция настроения». Что это такое? Вот как описывает данное явление один из сторонников этой теории руководитель Наркологического центра Яков Маршак:
«У человека возможна вся шкала уровней удовлетворенности – от адских мучений до райского блаженства. Обычно мы этого не замечаем и живем где-то вокруг душевного равновесия. Радуемся хорошему, печалимся от плохого. Существуют центры мозга, активностью которых создается наше настроение. Естественно, что существует и регуляция деятельности этих центров. Оказывается, что некоторая часть людей рождается с недостаточно эффективной регуляцией настроения... Расовые, этнические различия значительно меньше, чем различия между людьми счастливыми и несчастливыми изнутри. Если вдруг какое-то из звеньев регуляции центров настроения не срабатывает, люди вынуждены искать себе счастье. Это похоже на состояние утопающего человека, который не замечает, что его окружает красивое побережье и т. д. Ему просто надо выплыть и глотнуть воздуха. А есть люди, которые приехали на этот курорт и плавают. Для них важно – не утонуть. То есть не превратиться в несчастного...».
Исходя из этой теории, можно предположить, что Высоцкий изначально родился с синдромом несчастного человека. Отсюда и его постоянная неудовлетворенность окружающим миром – будь то личная жизнь (а он, как известно, находился в постоянном поиске своей второй половины и по-настоящему ее так и не нашел), творческая или социальная. Он был тем самым утопающим, который не замечает красот побережья – тех же преимуществ социализма – и борется всего лишь за глоток воздуха (как пел он сам: «Мы бредим от удушья»); причем так было с Высоцким везде, а не только в советском социуме, что наглядно докажет его будущая зарубежная одиссея. Этот конфликт подстегивал его воображение, являлся мощным допингом для его неординарного таланта.
По словам Маршака: «Те люди, которые рождаются с дефицитом удовлетворенности, способны объединяться в общности и считать допустимым и вполне законным метод обижания чужеродных для себя...»
Судя по всему, такой общностью для Высоцкого стал театр на Таганке, куда он попал в 1964 году. Начиная с его руководителя Юрия Любимова там, видимо, было достаточно много людей с дефицитом удовлетворенности.
Объединившись, они с большим энтузиазмом (и талантом) принялись сообща «обижать чужеродных для себя» – более счастливых, чем они, советских людей. И Высоцкий среди таганковцев оказался самым выдающимся несчастливцем. Это состояние подогревалось также его природной злостью, которая с каждым годом нарастала в силу разных причин: как внутренних (алкоголизм и наркомания), так и внешних (непонимание окружающих). Часто в беседах со своими друзьями с его языка срывалось признание: «Я – злой». А ведь еще совсем недавно в средней школе он являл собой иного человека. Как говорила его матери начальник пионерлагеря НИИхиммаша, где проводил лето юный Высоцкий, Таисия Тюрина: «Он у вас шаловливый, но не злобный». Однако с годами характер Высоцкого претерпевал существенные изменения. Причем это была не только злость на власть, но, судя по всему, вообще на жизнь как таковую. Даже в его творчестве это нашло свое отражение – во многих песнях он оперирует словом «зло»: «Век свободы не видать из-за злой фортуны...», «И природная моя злость...», «За что мне эта злая, нелепая стезя?..», «Нет, я в обиде на злую судьбу...», «Ядовит и зол, ну словно кобра я...», «Как черный раб, покорный злой
судьбе...» и т. д.
Кстати, злее и агрессивнее становилась в начале 60-х и вся либеральная среда, которая таким образом реагировала на выдающиеся успехи советского строя (вроде полета первого человека в космос). Например, именно тогда на свет появилось диссидентское движение, костяк которого опять же составляли лица еврейского происхождения. Что касается Высоцкого, то его злость на систему трансформировалась в песни, многие из которых, кстати, утеряны в силу элементарного страха его автора перед возможным наказанием – настолько антисоветскими они были. Вот как об этом вспоминает очевидец тех событий – супруга родственника нашего героя П.Леонидова:
«У Володи было трудное время, когда КГБ ходил за ним буквально по пятам. И он часто скрывался в нашем доме. Однажды прибежал Паша: «Уничтожай пленки! За Высоцким охотятся!» И все записи, все песни пришлось уничтожить. Бобины были большие, они были раскручены, и мы мотали, мотали тогда с этих бобин... Они писали на стационарном «Днепре», потом прослушивали и что-то исправляли. А дети были маленькие, и я все время ругалась: «Володя, тише! Я тебя выгоню! Я не могу это терпеть: нас арестуют вместе с вами!..»
В течение года было такое тяжелое состояние… В час ночи мы закрывались на кухне, и тут он все высказывал нам. Кроме тех песен, что знает народ, были еще песни и другие. И были черновики, и я ходила собирала, и все это сжигалось, выбрасывалось. Уничтожено столько писем, столько записей... Жили как на пороховой бочке... Приезжал Володя, подвыпивши. Никогда не ел почему-то. Выпивал. Брал гитару и пошло... Они пели про все, и про Советскую власть. Они от этого умирали, наслаждались, я боялась, что кто-то услышит, дрожала...».
КТО-ТО может возразить: дескать, эти антисоветские песни слышали единицы, а большинство знали Высоцкого совсем по другим: например, альпинистским или военным. И это правда. Но есть и другая правда, которая заключается в том, что почти все песни Высоцкого состояли не только из текста, но и из подтекста. Большинство людей о существовании последнего даже не догадывались (либо расшифровывали его слишком примитивно) и только узкая прослойка людей (единомышленников певца и его оппонентов из державного стана) могли прочитать этот подтекст. Зачем это нужно было Высоцкому? Судя по всему, цель была одна: с помощью подтекста Высоцкий завоевывал славу в либеральных кругах и одновременно позиционировал себя как либерал перед державниками, а с помощью текста он очаровывал всех остальных – то бишь рядовых советских граждан. Подобный обман вполне типичен для людей, избравших своей профессией лицедейство.
Во второй половине 60-х подтекстовых песен у Высоцкого появляется все больше и больше. В основном это шуточные произведения, которые приносят Высоцкому особую славу у слушателей. Например, в фантастической песне «В далеком созвездии Тау-Кита» есть строчки: «...Наизусть читаем Пушкина, а кругом – космическая тьма». Рядовой слушатель пропустит ее мимо ушей, а знающий поймет: советскую систему охватила космическая тьма, хотя она и пыжится перед всем миром, что читает наизусть Пушкина (советские СМИ часто отмечали, что СССР – самая читающая страна).
В песне про шпиона Джона Ланкастера Пека язвительно высмеивалась советская действительность, все то, «что любит, чем гордится наш совейский коллектив». А в песне «Голосуйте, в урны суйте» Высоцкий открыто декларирует «Я не разделяю ваш устав». Из этой же «оперы» и вывод, сделанный им в песне «Она на двор…»: «И если б наша власть была для нас для всех понятная, то счастие б она нашла, – а нынче жизнь – проклятая!»
В двухсерийной песне «Письмо в деревню» и «Ответ на письмо» Высоцкий зло высмеивал представителей советской деревни – этаких колхозников-неандертальцев. Эту песню Высоцкий, как часто бывало, «обкатал» среди своих друзей-либералов – на квартире поэта Андрея Вознесенского в высотной «сталинке» на Котельнической набережной. Среди слушателей были: супруги Вознесенские, актер Всеволод Абдулов, поэт Игорь Кохановский, балерина Майя Плисецкая и другие. Больше всего над песней смеялась балерина: на строчке «был в балете, – мужики девок лапают» она чуть не сползла со стула. Не отставали от нее и другие: хохотали так, что Высоцкому несколько раз приходилось прерывать пение и ждать, когда все успокоятся.
Столь бурная реакция собравшихся на эти песни, думается, была связана не только с текстом, звучавшим в них – весьма насыщенным по части сочного юмора, но и с личностным отношением собравшихся к самой деревенской теме. Либеральная публика из числа столичной интеллигенции советскую деревню презирала, воспринимая ее обитателей как безликую серую массу – безропотную опору советского режима. И если рядовые советские граждане в большинстве своем умилялись деревенским фильмам вроде «Дело было в Пенькове» или «Простая история», воспринимая их сюжеты как реальные сцены из колхозной жизни, то либерал-интеллигенты над подобным кино откровенно смеялись. Поэтому не случайно именно тогда, во второй половине 60-х, в советской литературе и искусстве среди отдельных ее представителей возникла определенная тенденция иного взгляда на колхозную жизнь – критическая.
Например, в том самом 1967 году, когда Высоцкий написал свою песенную дилогию, режиссер Андрей Кончаловский снял фильм «История Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж», где деревенская жизнь также была показана без привычных советских красивостей: главной героиней там была невзрачная хромоножка со смешной фамилией Клячина, которую играла единственная профессиональная актриса в фильме Ия Саввина. На остальные роли специально были приглашены непрофессионалы, чтобы подчеркнуть жизненность рассказа. По сути, этот фильм был откровенным антиподом всех советских деревенских картин, вместе взятых: начиная от «Кубанских казаков» и заканчивая «Дело было в Пенькове». Посмотрев «Асю», никому из молодых людей ехать в деревню и работать там однозначно бы не захотелось. Из такой деревни хотелось бежать, причем без оглядки. Вот почему фильм был с восторгом принят московской богемой (впрочем, не всей, а именно либеральной ее частью: например, известный актер русского происхождения Сергей Столяров на премьере фильма в Доме кино заявил: «С таким народом, показанным в картине, мы бы до Берлина не дошли!»)
В деревню, о которой пел Высоцкий, большого желания ехать тоже ни у кого из слушателей не возникало. Там жили придурковатые (заметим, не чудоковатые, как, например, у В.Шукшина) люди из разряда «темнота некультурная» (как пел сам Высоцкий), которые называют ГУМ «амбаром со стеклами». Вроде шутка, но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды. А правда была в том, что в либеральной среде появилась такая мода – смеяться над колхозной жизнью, вот Высоцкий и смеялся. Чтобы его друзья-интеллигенты в свою очередь сползали от смеха со стульев. Кстати, в другой деревенской песне («Там у соседа пир горой…») Высоцкий постебался над деревенской свадьбой: рассказал про невесту всю в прыщах, про жениха, которого долго били и т. д. Песня уморительная, но опять же решена в русле той самой идеи, которая захватила либералов в 60-е: советская деревня – отхожее место, где люди «все хорошее в себе доистребили».
В ЗНАМЕНИТОЙ статье «О чем поет Высоцкий?», напечатанной в газете «Советская Россия» в июне 1968 года, ее авторы не случайно уличали Высоцкого в антирусских настроениях. Этот упрек прямо вытекал из той борьбы, которую вели между собой державники и западники. И вновь повторимся: нынешние высоцковеды тщательно камуфлируют эту борьбу, чтобы не дай бог не бросить тень на Высоцкого. Поэтому несведущему человеку непонятно: с чего бы это газета русских державников вдруг ополчилась на барда? Вот и в «НТВшниках» молодой ведущий поступил точно так же – с гневом в голосе зачитал отрывки из статьи, не объяснив публике подлинную причину ее появления. Между тем в далеком 68-м в среде творческой интеллигенции все прекрасно понимали смысл публикации – это была попытка осадить «закусившего удила» либерала Высоцкого.
Державники часто оперировали таким понятием, как «русский дух» (пересечение с А. Пушкиным, с его «там русский дух, там Русью пахнет»), применяя это понятие к разным ситуациям, где требовалось доказать величие и несгибаемость русской нации. Либералы в свою очередь наличие этого «духа» не отрицали, но всячески пытались его уничижить, говоря, например, что его присутствие не мешает русским одномоментно сохрянять в себе и рабскую покорность (так называемая «рабская парадигма русской нации»).
Чтобы читателю стала понятна суть этих разногласий, приведу в качестве примера статью державника Михаила Лобанова, которая появилась в журнале «Молодая гвардия» почти одновременно со статьей в «Советской России» (летом того же 68-го). В ней автор обвинил советскую интеллигенцию (ее либеральное крыло) в духовном вырождении, назвал ее «зараженной мещанством» массой, которая визгливо активна в отрицании и разрушительна. Курс, которым она шла, Лобанов назвал «неприемлемым для русского образа жизни». «Нет более лютого врага для народа, – писал он, – чем искус буржуазного благополучия, ибо «бытие в пределах желудочных радостей» неминуемо ведет к духовной деградации, к разложению национального духа». В итоге Лобанов призывал власть опираться не на прогнившую, сплошь проамериканскую омещанившуюся интеллигенцию, а на простого мужика, который способен сохранить и укрепить национальный дух, национальную самобытность.
Следом за этой статьей в том же журнале вышла еще одна – В. Чалмаева на эту же тему. Там тоже осуждалась «вульгарная сытость» и «материальное благоденствие» интеллигенции, и отмечалось, что русский народный дух не вмещается в официальные рамки, отведенные ему властью, как и сама власть «никоим образом не исчерпывает Россию».
Именно в этот спор, который шел уже на протяжении последних двух лет, и вплел свой голос Высоцкий. Над ним уже начал витать «искус буржуазного благополучия», к которому он после стольких лет прозябания в нищете получил возможность приобщиться посредством своего романа с французской кинозвездой Мариной Влади. Если бы верх в этом споре одержали адепты Лобанова и Чалмаева, то планы Высоцкого по завоеванию «материального благоденствия» вполне могли рухнуть, едва начавшись. Видимо, поэтому из-под его пера и родилась «Песня-сказка про джинна» (1967), где он вволю поерничал над национализмом русского розлива.
Отметим, что авторы статьи в «Советской России» прекрасно знали публичное название этой песни (исполняя ее в концертах, Высоцкий каждый раз точно указывал его), однако намеренно привели именно ее второе, подтекстовое название – «Сказка о русском духе». Дабы а) показать Высоцкому, что они прекрасно разобрались в содержащемся в песне подтексте и б) подсказать свою догадку также и несведущему читателю. Здесь интересно поразмышлять, каким образом авторы статьи сумели расшифровать достаточно ловко закамуфлированный подтекст. То ли путем собственных умозаключений, то ли с подсказки компетентных органов, которые через своих агентов в творческой среде могли знать, как сам Высоцкий в подлиннике (в узком кругу, а не со сцены) именовал свою песню.
Итак, каким же оказался голос Высоцкого в этом споре? Подтекст у этой шутливой песни читается следующий. Начинается она с того, что в винной бутылке ее герой обнаруживает этакого «раба лампы» (не зря он вспоминает «Старика Хоттабыча»). Здесь ключевую роль играет слово «раб», хотя в тексте оно напрямую не произносится, но ассоциативно возникает (все из-за того же Хоттабыча). Этот «раб-джинн» представляет из себя весьма неприятное на вид чудище («зеленое, пахучее, противное»), напоминающее «мужука». И здесь намек более чем прозрачен: вспомним, на кого призывал опираться в своей статье М.Лобанов – на простого русского мужика, а не на омещанившуюся интеллигенцию.
Далее «раб-джинн» (он же бес, согласно тексту) ведет себя по-хулигански – нападает на героя с кулаками. В подтексте: дескать, приверженцы «русского духа» ничем, кроме мордобития, то есть форменного хулиганства, заниматься более не могут.
Подобные взгляды Высоцкий почерпнул из общения с коллегами либералами, в том числе и в «таганском кружке», который регулярно собирался в театре, где работал бард. Поэтому, как уже говорилось, многие его песни родились именно, как запрос со стороны этих «кружковцев». По словам самого певца:
«Любимов очень сильно меня поддерживал, всегда приглашал по вечерам к себе, когда у него бывали близкие друзья – писатели, поэты, художники, – и хотел, чтобы я им пел, пел, пел... Разные люди бывали в театре на Таганке, и они всерьез отнеслись к моим стихам. Кроме Любимова их заметили члены худсовета нашего театра. Это потрясающий народ! С одной стороны, поэты: Е.Евтушенко, А.Вознесенский, Д.Самойлов, Б.Слуцкий, Б.Окуджава, Белла Ахмадулина, Ю.Левитанский; писатели: Ф.Абрамов, Б.Можаев – в общем, «новомирцы», которые начинали печататься в «Новом мире»...» (Отметим, что этот журнал был главным антиподом продержавной «Молодой гвардии». – Ф.Р.).
Если бы в Таганку приходили поборники «русской идеи» (почитатели той же «Молодой гвардии» или «Октября»), уверен, что Высоцкий бы писал совсем иные песни. Такие же талантливые, но с другим подтекстом. Но это были именно «новомирцы» – проводники либерально-западнических идей. Под их одобрительные комментарии и формировалось мировоззрение Высоцкого. Оно было прямым продолжением того мировоззрения, которое закладывалось в нем еще в юности, когда он посещал дома либерал-интеллигентов в основном еврейского происхождения.
